Введение

Аномальный рост числа уголовных дел по обвинению в государственной измене — это одно из ключевых изменений в деятельности судебных органов на оккупированной территории Крыма после полномасштабного вторжения. Как отмечалось в предыдущем исследовании по этому вопросу, если сравнить количество дел о государственной измене, рассмотренных в крымских судах за 8 лет оккупации до полномасштабного вторжения, с количеством аналогичных процессов после начала военной агрессии, то можно увидеть, что количество преследований возросло в 28 раз за короткий промежуток времени.

Также была выдвинута гипотеза о том, что практику преследований в этой сфере можно разделить на своеобразный «тестовый период», когда в крымских судах за год рассматривалось по 3–5 уголовных дел данного типа, и период масштабирования, который начался «скачком» до 34 дел в 2024 году. Далее наблюдается планомерный линейный рост этого показателя, что является явным индикатором продолжения репрессий на временно оккупированной территории Крыма.

Исходя из динамики роста числа дел, можно выдвинуть гипотезу о том, что плановый шаг интенсификации уголовного/процессуального преследования составляет +5 дел ежегодно
Отсутствие релевантных официальных разъяснений относительно причин роста соответствующей категории дел в сочетании с длительной динамикой их увеличения косвенно подтверждает гипотезу об использовании статей о «государственной измене» в качестве метода превентивных репрессий в отношении населения временно оккупированных территорий для минимизации рисков разведывательно-диверсионной деятельности.

Тезис о репрессивном характере правосудия подтверждается эмпирическими данными о нарушениях гарантий справедливого судебного разбирательства, полученными в результате мониторинга системных нарушений права на справедливый суд и изложенными в следующем разделе. Концептуальная логика этого аргумента заключается в том, что при наличии надлежащих и допустимых доказательств вины в совершении государственной измены у органа правосудия нет объективной необходимости в процессуальных злоупотреблениях или ограничении прав обвиняемого. В то же время выполнение судом функции института «легализации» политического террора требует системного игнорирования фундаментальных принципов судопроизводства, в частности презумпции невиновности, состязательности сторон и независимости суда.

Эмпирическую базу исследования дополняет анализ информационного контекста соответствующих судебных дел. Системное освещение этих процессов в СМИ, их тематическая однотипность и нарративная синхронизация свидетельствуют о скоординированном взаимодействии судебных органов с пропагандистскими ресурсами в рамках реализации единой стратегии психологического давления и превентивного запугивания населения.

Стандарты доступа к справедливому правосудию по делам о государственной измене

Стандарты справедливого правосудия закреплены в статье 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (ЕКПЧ), а также раскрыты в практике Европейского суда по правам человека. Российская Федерация денонсировала свою подпись под ЕКПЧ 16.09.2022. Однако внимание к соблюдению существующих в в международной практике стандартов справедливого правосудия имеет большое значение, поскольку их соблюдение предусмотрено также IV Женевской конвенцией о защите гражданского населения во время войны, статья 5 которой гласит, что гражданские лица в случае судебного преследования не будут лишены своих прав на справедливый и надлежащий судебный процесс.

Еще большую актуальность эта тема приобрела после возбуждения в мае 2026 года Прокуратурой Автономной Республики Крым и города Севастополя дела о преступлении против человечности за систематическое преследование украинских граждан путем лишения права на справедливое судебное разбирательство в оккупированном Крыму. В ходе следствия стандарты статьи 6 ЕКПЧ могут быть использованы в качестве нормативного критерия для оценки конкретных эпизодов, в которых может наблюдаться нарушение права на справедливое и надлежащее судебное разбирательство.

Открытость и гласность судебного разбирательства

1) Как ЕКПЧ, так и российское законодательство допускают возможность судебного разбирательства в закрытом режиме. «По соображениям национальной безопасности» (ст. 6 ЕКПЧ) или в связи с тем, что открытость процесса «может привести к разглашению государственной или иной охраняемой законом тайны» (ст. 241 УПК РФ). При этом российское законодательство в соответствии с европейскими стандартами признает, что «приговор суда или иное решение, вынесенное по итогам судебного разбирательства, оглашается в открытом судебном заседании». В целом считается, что публичный характер слушаний защищает стороны от отправления правосудия без контроля со стороны общественности и тем самым открытость — это одно из средств поддержания доверия к суду.

Абсолютно все судебные процессы по делам о государственной измене, рассматриваемые в Крыму, проходили в закрытом режиме. Что, учитывая количество таких дел, можно расценивать как признаки злоупотребления правом судей вводить ограничения. Однако с формальной точки зрения это не нарушение стандартов, а лишь один из фактов, характеризующих общую ситуацию.

2) В то же время оглашение приговоров в закрытом режиме является нарушением стандартов открытости и открытости судебного разбирательства. Еще в 2021 году в деле против Ивана Яцкина «Крымский процесс» зафиксировал отказ суда объявить приговор публично. Далее в течение 2022–2024 годов было осуществлено 13 мониторинговых визитов в дни предполагаемого оглашения приговоров по другим делам о государственной измене, и во всех случаях в допуске к оглашению приговора было отказано. К концу августа 2026 года было осуществлено 3 мониторинговых визита в даты запланированного оглашения приговоров, но каждый раз попасть на оглашение не удавалось из-за того, что они проходили в закрытом режиме.

3) Отдельного внимания заслуживает практика сокрытия даты и времени оглашения приговоров. Из 24 приговоров (с начала года до даты подготовки отчета) как минимум в 16 случаях (66%) публикация сведений о запланированном оглашении приговора происходила после того, как оглашение уже закончилось. Например, приговор по делу неизвестного жителя Симферополя был оглашен 13 марта, а информация на официальном сайте суда появилась только 16 марта. Такой подход, бесспорно, лишает наблюдателей возможности присутствовать на оглашении приговора, даже если бы это было разрешено.

4) Косвенным подтверждением закрытости судебных процессов во время оглашения приговоров являются отдельные результаты, полученные по итогам анализа сообщений в СМИ о приговорах, вынесенных судами за «государственную измену». В частности, в ходе такого анализа было обращено внимание на то, кто стал источником информации, на который ссылались российские СМИ, публикуя свои сообщения о судебных вердиктах. Из 135 зафиксированных информационных сообщений о приговорах в 8 случаях журналисты ссылались на пресс-службу суда, в 89 случаях — на сообщения органов прокуратуры, в 27 — на информацию из подразделений ФСБ. Кроме того, в 7 публикациях не был указан источник информации, ещё в 4 случаях указано, что информация получена из других СМИ. Других источников информации об оглашенном судебном решении, включая сообщения корреспондентов из зала суда, зафиксировано не было.

5) Аналогичную тенденцию показывает и анализ фото- и видеоматериалов, связанных с оглашением судебных приговоров по делам о «государственной измене». По крайней мере в 16 из 24 исследуемых судебных процессов осуществлялась фото- и видеофиксация непосредственно в зале судебных заседаний. 6Привлекает внимание процессуальный диссонанс: в условиях формального применения режима закрытости заседаний и ограничения на допуск посторонних лиц (наблюдателей, публики, независимых СМИ), для представителей пресс-службы Федеральной службы безопасности РФ, органов прокуратуры и судебных структур были сделаны выборочные исключения. Это может свидетельствовать об искусственном и контролируемом использовании режимных ограничений не для защиты информации, а для формирования монополии на визуальное освещение судебного процесса.

6) Еще одним важным аспектом нарушения гласности судопроизводства по делам о государственной измене является тотальное ограничение доступа к информации о судебном процессе. Во всех случаях на официальных сайтах суда скрыта информация с персональными данными подсудимых, отсутствуют сведения о сторонах по делу, а также о полном составе суда (в случаях, когда дела рассматривает коллегия).

7) Кроме того, по всем делам о государственной измене отсутствует доступ к судебным приговорам, хотя обнародование вступительной и резолютивной частей части решений никоим образом не может привести к разглашению государственной или иной охраняемой законом тайны. Судя по всему, такая практика является частью более широкой политики, суть которой сводится к ограничению возможностей для анализа тенденций, а также к препятствованию надлежащему документированию деяний с признаками военных преступлений, в том числе путем сокрытия фамилий адвокатов, как потенциальных свидетелей, и прокуроров, как лиц, причастных к нарушению права на судебное разбирательство.

Независимость и беспристрастность суда

В статье 6 ЕКПЧ указывается, что каждый имеет право на рассмотрение дела в разумные сроки независимым и беспристрастным судом. Российский Уголовно-процессуальный кодекс также закрепляет, что «судьи рассматривают и разрешают уголовные дела в условиях, исключающих постороннее влияние на них. Вмешательство государственных органов, органов местного самоуправления, других органов, организаций, должностных лиц или граждан в деятельность судей по осуществлению правосудия запрещается» (ст. 8.1 УПК). А Российский Кодекс судейской этики гласит, что «объективность и беспристрастность судьи являются обязательными условиями надлежащего отправления правосудия» (ст. 9 КСЕ).

Независимость

Упомянутая выше полная закрытость судебных процессов исключает возможность полноценного анализа как независимости судей, так и их беспристрастности при рассмотрении дел о государственной измене. В то же время существует целый ряд косвенных признаков, которые позволяют поставить под глубокое сомнение как отсутствие влияния на судей со стороны ФСБ, так и личную беспристрастность в делах, связанных с «государственной изменой».

1) Прежде всего, зависимость судей от ФСБ может быть доказана на основе результатов наблюдения за другими политически мотивированными судебными процессами, в ходе которых соответствующие судьи принимали процессуальные решения в пользу следственных органов и отдельных свидетелей со стороны ФСБ.
Группа судей, имеющих допуск к рассмотрению дел о государственной измене и привлекаемых к рассмотрению дел, является неизменной и состоит в Верховном суде Крыма из 5 человек, в Севастопольском городском суде — из 2 человек.

В Верховном суде Крыма

В Севастопольском суде:

Несмотря на отсутствие на данном этапе ретроспективных аналитических данных о процессуальном поведении в других политически мотивированных делах, важен тот факт, что оба судьи, привлеченные к делам о государственной измене, являются именно российскими судьями, переведенными на оккупированные территории – Даниил Землюков из Алтайского края, а Игорь Кожевников из Смоленской области. Привлечение к судебному разбирательству на оккупированной территории судей из оккупирующей страны является нарушением требований IV Женевской конвенции. Игнорирование этими судьями норм международного гуманитарного права служит косвенным подтверждением их готовности выполнять указания исполнительной власти на оккупированных территориях.

2) Дополнительным свидетельством зависимости судей от позиции российских силовых структур может служить продолжительность рассмотрения уголовных дел, относящихся к особо тяжким преступлениям и требующих особой тщательности при рассмотрении. С начала года зафиксированы случаи, когда такие дела рассматривались в течение времени, недостаточный даже для выполнения необходимых формальностей, предусмотренных требованиями судебного разбирательства. Наиболее показательным является дело, рассмотрение которого длилось всего 2 минуты.

При этом следует отметить, что абсолютно все дела, рассмотренные в течение 1–2 заседаний, то есть за пределами минимума, необходимого для выполнения формальностей, были рассмотрены исключительно судьями Севастопольского городского суда, которые и в прошлом году демонстрировали рекордные темпы судебного разбирательства. Подавляющее большинство заседаний по таким делам завершалось через 1–3 часа после начала рассмотрения дела, в одном случае — через 38 минут.

Впрочем, проведение полноценного судебного разбирательства — с оглашением обвинительного акта, допросом подсудимого, свидетелей, экспертов, исследованием вещественных доказательств, раздачей и изучением секретных томов, судебными прениями и последним словом — физически невозможно уложить в временные рамки одного заседания без существенного сокращения процедур. Существенное сокращение процедур, в свою очередь, приводит к отказу от установления фактов и их оценки и превращает судебный процесс в механизм формальной легитимизации заранее подготовленного обвинительного решения, сформированного органами досудебного расследования.

Отдельно стоит отметить, что гипотетически такое ускоренное рассмотрение может объясняться использованием «особого порядка» (который предусматривает признание вины и позволяет полностью пропускать стадию судебного следствия). Но, судя по свидетельствам «Крымского процесса», по крайней мере в одном уголовном деле, которое было рассмотрено за одно заседание, судебное разбирательство проходило не в особом порядке, а как полноценный судебный процесс.

3) Еще одним показателем, который может свидетельствовать о зависимости крымских судей и о наличии заранее подготовленных обвинительных решений, считается время пребывания судьи в совещательной комнате. Чем меньше времени судья уделяет оценке всех обстоятельств и качеству доказательств (уместность, достоверность, допустимость, достаточность), тем более сомнительным выглядит утверждение, что приговор был вынесен именно после завершения других этапов судебного процесса и в совещательной комнате.

По результатам последних наблюдений можно констатировать, что отношение к процессуальным гарантиям, связанным с непрерывностью правосудия и совещательными комнатами, существенно ухудшилось. Настолько, что уже зафиксировано как минимум три случая, когда судьи выносили приговоры, вообще минуя совещательную комнату. В других случаях фиксировались аномально короткие временные рамки для принятия решений — менее 45 минут, 51 минута, 62 минуты, до 120 минут (в Севастополе), менее суток — в половине дел, рассмотренных Верховным судом Республики Крым. В целом время пребывания в совещательной комнате по делам о государственной измене распределялось следующим образом:

4) Упомянутая в предыдущем блоке тенденция к искусственному и контролируемому использованию режимных ограничений для формирования монополии на визуальное освещение судебного процесса со стороны обвинения также может быть признаком зависимости судебных органов от прокуратуры. При этом фиксировались случаи, когда на информационных площадках прокуратуры сообщение о приговоре вместе с фотографией было обнародовано через 17 минут после начала оглашения приговора. Такая скорость выглядит сомнительной, учитывая, что за этот небольшой промежуток времени судья должен был огласить приговор, представитель прокуратуры — передать информацию в соответствующий отдел вместе с фотографией, там — подготовить текст сообщения, обработать изображение (наложить логотип) и разместить его на информационных ресурсах. Более вероятным представляется предположение, что представители прокуратуры заранее были проинформированы о решении, которое должен был огласить суд.

Беспристрастность

1) Говоря об отсутствии беспристрастности, стоит упомянуть о выводах правозащитного проекта «Команда 29», который по итогам анализа предыдущего опыта российских судов по делам о государственной измене пришёл к выводу о том, что существует прямая зависимость содержания уголовных дел от политического контекста (большое количество обвинений в работе на грузинские спецслужбы в период войны в Грузии, рост числа уголовных дел о сотрудничестве с украинской разведкой после начала войны в Украине). К таким же выводам приходит проект «Холод», анализируя данные за период 2022–2023 годы: «тенденция силовиков возбуждать уголовные дела в строгом соответствии с внешней политикой страны не изменилась. После вторжения в Украину «государственные изменники» и «шпионы», по версии следствия, осуществляют свои действия практически только «в интересах» Украины — 59 человек; кроме того, 3 человека — в интересах Китая, 2 — в интересах США, и по одному — в интересах Великобритании и Германии».

На временно оккупированной территории Крыма в 2026 году, согласно обнародованным данным, из 23 приговоров, о которых имеются хоть минимальные сведения относительно предъявленных обвинений, 22 связаны с якобы работой на украинские спецслужбы или финансированием ВСУ. При этом особое внимание привлекает тот факт, что из 16 подсудимых, установленных «Крымским процессом», по меньшей мере 9 имели явную проукраинскую позицию и/или родственные связи в Украине, что, в условиях отсутствия контроля за судебным процессом, могло послужить определяющим признаком для обвинения в «государственной измене».

2) Кроме того, явная или мнимая связь обвиняемых в Украине могло служить дополнительным фактором, влияющим на беспристрастность судей при рассмотрении дел о «государственной измене», поскольку большинство из них сами являются подозреваемыми или заочно осужденными за государственную измену в Украине в связи с нарушением своей судейской присяги. Так, в 2023 году Соломенский районный суд Киева вынес приговор Алле Хиневич, бывшей судье Симферопольского районного суда Автономной Республики Крым, которая после начала оккупации полуострова перешла на службу к оккупантам. Алла Хиневич признана виновной в государственной измене и приговорена к 14 годам лишения свободы с конфискацией имущества.

Другие судьи «Верховного суда Крыма», привлеченные к рассмотрению дел по обвинению в «государственной измене» — Виктор Скляров, Виктор Зиньков, Сергей Погребняк и Наталья Кулинская — пока не осуждены, однако в отношении них возбуждены уголовные дела по обвинению в государственной измене. В отношении судьи Кулинской СБУ также выдвинула подозрение по делу о коллаборационной деятельности.

Равенство сторон

Указанный ранее закрытый характер судебных процессов исключает возможность полноценного анализа соблюдения права на защиту и принципа равенства сторон при рассмотрении дел о государственной измене.

1) Учитывая высокую вероятность предвзятости и зависимости судей, сторона защиты могла сталкиваться с трудностями при представлении доказательств. На это указывает упомянутый выше опыт этих судей при рассмотрении других политически мотивированных дел, в ходе которых фиксировались многочисленные и грубые нарушения в отношении стороны защиты, особенно в части представления доказательств.

2) По крайней мере в одном случае зафиксировано, что судья в ходе рассмотрения дела отказывал в допросе свидетелей, имевших отношение к ФСБ, в связи с тем, что они не могли явиться на судебное заседание. Кроме того, по крайней мере в одном из этих дел суд отказал подсудимому в ходатайстве о проведении дополнительной экспертизы. Вероятно, таких фактов было бы больше, если бы судебные процессы проходили в открытом режиме, а у подсудимых был доступ к независимым адвокатам и журналистам.

3) Кроме того, следует обратить внимание на то, что в 7 случаях подсудимые во время судебного разбирательства содержались в боксах-аквариумах, конструкция которых могла препятствовать нормальному общению между адвокатом и его подзащитным, в том числе нарушать конфиденциальность общения.

Презумпция невиновности

«Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления считается невиновным, пока его виновность не будет установлена в законном порядке», — гласит статья 6 Европейской конвенции о праве на справедливое судебное разбирательство. Российский Уголовно-процессуальный кодекс уточняет, что виновность устанавливается только вступившим в силу решением суда.

1) Закрытый характер судебных процессов по делам о государственной измене исключает возможность оценить поведение судей в ходе процесса и с уверенностью развеять подозрения в том, что в ходе судебного разбирательства судьи избегали демонстрировать отношение к обвиняемому как к уже признанному виновным.

2) Несмотря на отсутствие единого мнения о нарушении презумпции невиновности в ситуациях помещения подсудимого в клетку или бокс-аквариум, отметим, что в 7 случаях удалось установить пребывание подсудимых в боксах-аквариумах, по меньшей мере в 5 случаях подсудимых во время суда содержали в клетке. Содержание в клетке Европейским судом расценивается как нарушение статьи 3 Европейской конвенции о защите прав человека в части унизительного для достоинства обращения.

Отдельно следует подчеркнуть несдержанную кампанию в прессе, особенности и закономерности которой представлены в третьем блоке исследования. Здесь лишь отметим, что в значительном количестве фиксировались сообщения, в которых утверждалась вина лица до вступления приговора в законную силу. При этом большинство СМИ, включая крупные российские издания, в своих публикациях не указывали на то обстоятельство, что решение суда не вступило в силу.

Особенности рассмотрения апелляционных жалоб на приговоры по статье о государственной измене

1) Согласно содержанию статей 64 и 66 Женевской конвенции о защите гражданского населения во время войны, в ситуациях, когда возникает угроза поддержанию нормального управления территорией и обеспечению безопасности личного состава и имущества оккупационных войск, страна-оккупант может вводить уголовную ответственность за нарушение введенных ею для гражданского населения оккупированных территорий норм и постановлений. Однако даже если трактовать статью Уголовного кодекса о государственной измене как отдельное предписание для гражданского населения оккупированных территорий, то и в этом случае страна-оккупант обязана надлежащим образом создать неполитические военные суды на оккупированной территории, а также обеспечить преимущественное рассмотрение дел в апелляционной инстанции также на оккупированной территории.

С 2018 года порядок рассмотрения апелляционных жалоб, поданных на приговоры о государственной измене, предусматривает судебное разбирательство в отдельных, так называемых, «апелляционных судах». Что касается жителей Крыма, то в соответствии с установленной территориальной подсудностью апелляционные жалобы направляются в Третий апелляционный суд, расположенный в городе Сочи, Краснодарского края. Таким образом, норма ст. 66 Женевской конвенции о защите гражданского населения во время войны, касающаяся преимущественного рассмотрения дел в апелляционной инстанции на оккупированной территории, полностью игнорируется.

2) Из 24 приговоров за государственную измену, вынесенных на момент подготовки исследования, 12 были обжалованы в Третьем апелляционном суде, из которых рассмотрено 9. В 3 случаях по итогам рассмотрения жалоб суд выносил постановление об оставлении приговора первой инстанции без изменений, в 5 случаях частично изменил содержание приговора (изменений сроков наказания не установлено), в том числе указав на существенные нарушения уголовно-процессуального законодательства судьями первой инстанции, а в одном случае — прекратил рассмотрение дела без вынесения решения по приговору. По сравнению с динамикой предыдущего исследования можно отметить, что доля решений, оставленных без изменений, сократилась, и апелляционная инстанция стала чаще вносить незначительные изменения в приговор. Но как и ранее, ни разу не было зафиксировано решения о возвращении дела на новое рассмотрение, о возвращении в орган, составивший обвинительное заключение, или об оправдании осужденного.

Среди других особенностей апелляционного обжалования следует отметить задокументированную закрытость судебных процессов, отсутствие публичной информации о фамилиях подсудимых и сторон на сайте судебного органа, а также факты несвоевременного уведомления о дате и месте рассмотрения апелляционной жалобы, что ограничивало возможности присутствия слушателей на этапе оглашения решения суда.

Особенности освещения судебных процессов в СМИ

В исследовании «Лишение права на справедливый суд как международное преступление в ходе войны России против Украины: контекст, практика, право и перспективы» отмечается, что роль СМИ в России выходит далеко за пределы их традиционной функции информирования общественности. Они действуют как управляемый инструмент в рамках более широкой государственной стратегии судебного преследования, распространяя нарративы, подрывающие презумпцию невиновности и оправдывают карательные меры в отношении несогласных или тех, кого власти РФ воспринимают как потенциальную угрозу, в частности угрозу установлению оккупационного режима и развертыванию агрессии против Украины.

Развивая этот тезис на примере процессов, включенных в данное исследование, можно констатировать, что данное утверждение по-прежнему актуально в отношении информационной политики по освещению дел о «государственной измене» в Крыму. Контент-анализ показал четкую направленность публикаций на связи с Украиной. Лишь в 1 из 21 исследованного случая этот акцент отсутствовал в заголовках. По сравнению с прошлым годом доля таких материалов выросла с 93% до 95%.

Стоит также отметить, что чаще всего пропагандисты акцентируют внимание не просто на связях с Украиной, а именно на сотрудничестве с украинскими спецслужбами. Например, в заголовках используются фразы «передавала Киеву», «за передачу Украине», «украинский шпион», «за измену в пользу ВСУ», «агент СБУ» и т. п.
Еще один заметный акцент, который пока не занимает лидирующие позиции в заголовках, но прослеживается как системный нарратив — позиционирование подсудимого как «противника СВО». Фокусировка на негативном отношении к российской агрессии со стороны осужденных за государственную измену является новым трендом, направленным на запугивание той части населения Крыма, которая активно выражает несогласие с действиями российской армии.

При освещении в российских СМИ приговоров по делам о государственной измене, по-прежнему широко распространены манипуляции. Например, по делу Сергея Соломко СМИ распространили заголовок «В Крыму приговорили агента СБУ, готовившего теракт». Однако фактический приговор касался лишь государственной измены и хранения взрывчатки. Первоисточником выступила пресс-служба ФСБ, которая отметила, что мужчина «намеревался достать взрывчатку из тайника для её дальнейшего использования в теракте». Но ФСБ прямо о подготовке теракта не утверждала, ведь этого обвинения в материалах дела не было. СМИ же использовали манипулятивную формулировку для дополнительной дискредитации осуждённого и оправдания репрессий.

Другим примером может служить приговор в отношении украинского военного в отставке Руслана Швеца-Чёрного, которого один из пропагандистских ресурсов назвал «экс-боевиком», что должно было бы делегитимизировать его прошлое в качестве кадрового военного. А в новости об осуждении неустановленного пенсионера из Керчи один из российских ресурсов указал прямо в заголовке, что осуждённый передавал сведения СБУ. Однако, в самом тексте отмечается, что осуждённый отправил видео своему знакомому, а не в СБУ.

Кроме того, следует отметить, что довольно часто в тексте, а иногда и в заголовках, не соблюдался нейтральный тон, события излагались с использованием выражений, имеющих негативную или оскорбительную коннотацию. Такой подход, вероятно, используется пропагандой для формирования крайне негативного отношения общества к подсудимым и, как следствие, одобрительного восприятия обвинительных решений суда. Например, «предатель-пенсионер получил огромный срок», «Повариха-шпионка из Севастополя получила 16 лет», «Сгниет теперь гнида в тюрьме» и т. п.

При этом следует учитывать масштабность и системность работы российских СМИ по освещению подобных процессов. Так, например, российское государственное информационное агентство ТАСС из 23 дел, которые в той или иной степени освещались в СМИ, опубликовало не менее 16 новостей о приговорах в Крыму и Севастополе, что составляет 70 % случаев. Государственное информационное агентство «Россия сегодня» — не менее 10 материалов на основном сайте, с дублированием большинства из них на дочернем сайте «РИА-Крым». Не меньший уровень внимания был предоставлен газетами «Комсомольская правда» и «Московский комсомолец», а также не менее 9 материалов отмечено в газете «Коммерсант».

Стоит отметить, что такая интенсивная информационная поддержка не выглядит оправданной общественным запросом (количество просмотров на крупных сайтах не превышает нескольких сотен) и зачастую не несет какой-либо действительно значимой информации. В основном информационные сообщения представляют собой 2–3 абзаца, в которых содержится минимум сведений о приговоре и об обстоятельствах, вменяемых в вину подсудимому, имя которого зачастую не раскрывается. Однако системность, с которой крупные российские издания публикуют рутинную, малосодержательную даже на региональном уровне информацию, может свидетельствовать о строгом соблюдении редакциями общей политики информационного сопровождения и оправдания репрессий.

Выводы:

1) Оккупационные силы в Крыму продолжают активизировать практику судебных преследований по обвинениям в государственной измене, где прогнозируемый коэффициент линейного прироста составляет 5 дел ежегодно.

2) Стандарты доступа к справедливому правосудию по делам об обвинениях в государственной измене систематически нарушаются. Судебные процессы и вынесение приговоров проходят в закрытом режиме, при этом наблюдаются существенные и систематические задержки с обнародованием информации о дате вынесения приговора. Судьи, участвующие в рассмотрении дел, имеют репутацию лиц, зависимых от ФСБ и прокуратуры, и демонстрируют эту зависимость через ряд показателей, таких как аномально ускоренное рассмотрение дел или игнорирование обязательных процедур. Подавляющее большинство подсудимых сталкивается с нарушениями презумпции невиновности, в том числе из-за хорошо скоординированного информационного сопровождения репрессий со стороны федеральных и местных СМИ.

3) Порядок обжалования приговоров по обвинениям в государственной измене не учитывает требования международного гуманитарного права и не гарантирует осужденным с оккупированных территорий полноценное право на доступ к справедливому суду. Апелляционная инстанция придерживается политики оставления обвинительных приговоров без изменений или с незначительными изменениями, которые не влияют на срок лишения свободы.

4) Освещение дел о государственной измене в местных СМИ полностью контролируется силовыми структурами (в большей степени органами прокуратуры), количество публикаций не выглядит оправданным с точки зрения общественного интереса. К тому же в сообщениях часто используются ложные или манипулятивные утверждения и эмоционально окрашенные высказывания с негативным содержанием, с целью формирования негативного отношения к Украине и людям, которые её поддерживают, а также оправдания репрессий в отношении местного населения на оккупированных территориях. Также отмечается усиление попыток сформировать негативное отношение к людям, выступающим против российской вооруженной агрессии.