В Южном окружном военном суде 21 сентября 2026 года состоялось оглашение приговора в отношении жителя Ялты Виталия Черного, которого признали виновным по статьям о государственной измене, незаконном обороте взрывчатых веществ, изготовлении взрывных устройств и прохождении обучения в целях осуществления террористической деятельности. Согласно оглашенному приговору, ему назначено наказание в виде 22 лет лишения свободы с отбыванием первых 5 лет в тюрьме, а остального срока в исправительной колонии строгого режима и выплате штрафа в размере 250 000 рублей.

По версии, представленной пресс-службой военного суда, «в феврале-начале марта 2024 года Черный, проживая в Ялте, через мессенджер связался с сотрудником службы безопасности Украины (СБУ). Он подтвердил готовность совершать действия против безопасности России и согласился оказывать помощь иностранным спецслужбам. Фигурант получил от куратора задание приобрести взрывчатые вещества и необходимые компоненты, изготовить из них СВУ и спрятать его в тайнике на территории Крыма для использования иностранной разведкой. Тогда же он получил текстовые инструкции и ссылку на видеозапись с описанием порядка изготовления радиоуправляемого СВУ. Осужденный приобрел взрывное устройство, перенес в свою квартиру и хранил, ожидая дальнейших указаний сотрудника СБУ».

Особое внимание обращает на себя тот факт, что уголовное дело в отношении жителя оккупированной Ялты рассматривалось не в суде на оккупированной территории, как того требует Международное гуманитарное право, а в Южном окружном военном суде, который находится в российском Ростове-на-Дону. Участие в процессе российского судьи Сергея Горелова ставит под сомнение независимость и непредвзятость суда, так как дело связано с боевыми действиями в вооруженном конфликте, в котором одной из сторон выступает страна, гражданином которой является судья, а второй — страна, гражданином которой является подсудимый.

Косвенным подтверждением заангажированности суда является время пребывания в совещательной комнате, которое, согласно данным карточки дела, составило не более 3 часов 45 минут. Представляется сомнительным, что за такой короткий период суд был в состоянии дать полную и объективную оценку всем обстоятельствам по 4 преступным эпизодам и сопоставить весь объем доказательств, на представление которых потребовалось 25 судебных заседаний.

Также заслуживает внимания информационная кампания в крымских и крупных российских медиа. Не менее 10 из них осветили вынесение приговора, однако кампания имела признаки однобокой подачи материала с точки зрения стороны обвинения. Зафиксировано по меньшей мере десять публикаций в крупных федеральных ресурсах, содержание которых отображает только позицию стороны обвинения, а позиция защиты и подсудимого в таких публикациях представлены не были. При этом в ряде публикаций зафиксирована интерпертированная манипулятивная информация, которой не содержится в сообщении пресс-службы суда. В частности, утверждалось, что подсудимый якобы «заявил о своей готовности сотрудничать (с СБУ), в том числе совершать диверсии и теракты».

Дело является доказательством тезиса о том, что российская судебная система игнорирует факт международного вооруженного конфликта. Законное и естественное право Украины на самооборону от военной агрессии российской армии судом интерпретируется как террористическая деятельность в отношении российского государства. Такая трактовка противоречит международным представлениям о терроризме, закрепленным в Шанхайской конвенции.

Практика игнорирования международного вооруженного конфликта детально описана в совместном исследовании «Відмова у праві на справедливий суд як міжнародний злочин під час війни Росії проти України: контекст, практика, право і перспективи”, где аргументировано доказано, что такие преследования нацелены на оправдание военной агрессии против Украины.